– Не время пока, Фелл. Да и скажу, ты мне не поверишь. Потолкуем лучше про баб, про Сигурни. Тебе ведь этого хочется, знаю. Сказать, что ты об этом думаешь?

– Нет уж! Налей еще, и поговорим – хотя одни боги ведают, зачем это надо. Все равно не поможет. – Фелл глотнул, и огненная жидкость обожгла ему горло. – Сукин ты сын, Гвалч! Из чего ты свое пойло гонишь, из крысиной мочи?

– Нет, только добавляю малость, для цвета. Говори, что хотел сказать.

– Почему она – вот о чем я себя спрашиваю. Красоток мне было отпущено свыше меры – почему же только она зажигает мне кровь? Почему?

– Потому что она особенная. – Дрова в очаге были уже сложены. Старик высек огонь, поднес его к сухим прутикам под железной подставкой, раздул и вернулся к столу. – Такие женщины рождаются для великой судьбы. В жены они не годятся, ибо стареют до времени, и груди у них болтаются, точно висельники. Они как звезды – другие женщины против них только свечки. Понимаешь? Она оказывала тебе честь тем, что спала с тобой. Ее удел – вечность. Понимаешь, что это значит?

– Ни словечка я не понял из того, что ты тут наплел.

– Это значит, что она будет жить вечно. Что и через тысячу лет люди будут поминать ее имя.

Фелл заглянул в свою чашу.

– Твое пойло портит мозги, старик.

– Может, и так, но что я знаю, то знаю. Ради нее ты будешь жить, ради нее и умрешь. «Держись, Фелл, – скажет она. – Сделай это ради меня». И вражья сила хлынет на тебя с мечами, и с копьями, и стрелами. Ты ведь выстоишь, Фелл, когда она тебя попросит об этом? – Старик уронил голову на руки. – Выстоишь?

– Ты пьян, дружище, вот и несешь чепуху.

Гвалч поднял на Фелла мутный взор.

– Эх, вернуть бы мне молодость – я стал бы рядом с тобой. Даже ту стрелу на себя бы принял.

Фелл, пошатываясь, довел старика до постели и сам рухнул на медвежью шкуру перед огнем.

Только так могла Сигурни приобщиться к полету. Она стояла нагая над водопадом, вцепившись пальцами ног в изъеденный ветрами край скалы.